Серый автомобиль. А. Грин — прочтение

Рассказ  Серый автомобиль Александра Грина послужил прообразом сценария к фильму Господин оформитель но идея рассказа лежит несколько в другой плоскости.

Вообще мне так кажется, что А. Грин глубоко недооцененный писатель , и мало кто знает даже о том, что в первую очередь Грин был мастером короткой новеллы, а не повестей типа «Алых парусов» etc. Вот внушительный том 1200 стр. из моей библиотеки — мама подарила! ))

Так вот, из этого рассказа я вынесла для себя две мысли, которые решила «продумать», так сказать. Первая о футуризме, кубизме и прочем авангарде.

Должна же быть причина, что это явление стало распространенно? Причины должны корениться в жизни.

«Разговор, не задержавшись на мне, вернулся к своему руслу — то был футуризм, с ненавистью отвергаемый Гопкинсом; Николай смеялся над ним. Им противился Томас и, как это ни было странно, — Кишлей, чье полное, добродушное лицо в момент методического, обдуманного и вкусного закурива–ния сигары казалось воплощением здоровых, азбучных истин.
— Всегда преследовали и осмеивали новаторов! — сказал Томас.
— Небольшая часть этих людей, конечно, талантливы, — возразил Гопкинс, — зато они, как это заметно по некоторым чертам их произведений, вероятно пойдут особой дорогой Остальное — сплошная эпилепсия рисунка и вкуса.
— Я возмущен тем, что меня открыто и нагло считают дураком, — сказал Николай, — подсовывая картину или стихотворение с обдуманным покушением на мой карман, время и воображение. Я не верю в искренность футуризма. Все это — здоровые ребята, нажимающие звонок у ваших дверей и убегающие прочь, так как им сказать нечего.
— Но, — возразил Кишлей, — должна же быть причина, что это явление стало распространенно? Причины должны корениться в жизни. Вы относитесь к этому, как Сидней к автомобилю; он ни за что не поедет в нем, хотя десятки и сотни тысяч людей пользуются им каждый день.
— Кишлей прав, — сказал я, — футуризм следует рассматривать только в связи с чем–то. Я предлагаю рассмотреть его в связи с автомобилем. Это — явление одного порядка. Существует много других явлений того же порядка. Но я не хочу простого перечисления. Недавно я видел в окне магазина посуду, разрисованную каким–то кубистом. Рисунок представлял цветные квадраты, треугольники, палочки и линейки, скомбинированные в различном соотношении. Действительно, об искусстве — с нашей, с человеческой точки зрения — здесь говорить нечего. Должна быть иная точка зрения. Подумав, я стал на точку зрения автомобиля, предположив, что он обладает, кроме движения, неким невыразимым сознанием. Тогда я нашел связь, нашел гармонию, порядок, смысл, понял некое зловещее отчисление в его пользу из всего зрительного поля нашего. Я понял, что сливающиеся треугольником цветные палочки, расположенные параллельно и тесно, он должен видеть, проносясь по улице с ее бесчисленными, сливающимися в единый рисунок сточных труб, дверей, вывесок и углов. Взгляните, прижавшись к стене дома, по направлению тротуара. Перед вами встанет короткий, сжатый под чрезвычайно острым углом, рисунок той стороны, на какой вы находитесь. Он будет пестрым смешением линий. Но, предположив зрение, неизбежно предположить эстетику — то есть предпочтение, выбор. В явлениях, подобных человеческому лицу, мы, чувствуя существо человеческое, видим связь и свет жизни, то, чего не может видеть машина. Ее впечатление, по существу, может быть только геометрическим. Таким образом, отдаленно — человекоподобное смешение треугольников с квадратами или полукругами, украшенное одним глазом, над чем простаки ломают голову, а некоторые даже прищуриваются, есть, надо полагать, зрительное впечатление Машины от Человека. Она уподобляет себе все. Идеалом изящества в ее сознании должен быть треугольник, квадрат и круг».

Действительно, когда движешься на большой скорости, то единственное, что успеваешь рассмотреть, — это широкие цветные плоскости и палочки. Как верно подмечено. 

Этот стремительный век… 

Быстрота падения. Дикари очень любят подобную быстроту.

«То, что вы, кажется, считаете признаком своеобразной утонченности, есть простой атавизм. Все развлечения этого рода — спорт водный, велосипедный, все эти коньки, лыжи, американские горы, карусели, тройки, лошадиные скачки, — все есть разрастающееся увлечение головокружительными ощущениями падения. В скорости есть предел, за которым движение по горизонтальной превращается в падение. Вы наслаждаетесь чувством замирания при падении. И цель людей, рассуждающих как вы, — это уподобить движение падению. Что может быть более примитивно? И, так сказать, — бесцельно примитивно?» […] Вы скажете, что быстрое движение ускоряет обмен, что оно двигает культуру?! Оно сталкивает ее. Она двигается так быстро, потому что не может удержаться».

Восковая кукла, сбежавшая из витрины магазина, стала символом нового футуристического будущего среди машин. Человек-вещь — идеальный член нового общества — потребления и удовлетворения своих самых глупых и механических потребностей. 

В рассказе Александра Грина «Серый автомобиль» серой нитью проходит идея о том, что эта новая жизнь среди машин — это не светлое будущее человека, но смерть всего живого, истинного, настоящего, глубокого.  Потому что настоящее требует времени, а у нас теперь его (почему-то) нет.