Альма. Цена победы

Летом я устроилась на временную работу. Мы жили в полевом лагере под открытым небом, в палатках, и помогали колхозникам на работах: пропалывали километровые гряды, рыхлили землю, таскали навоз и удобрения, собирали клубнику, вишни, сливы, яблоки в огромном саду и овощи на полях. За это нас бесплатно сытно кормили деревенской едой и обещали заплатить хорошие  деньги в конце сезона. Так мы жили.

Работа была самая разная – самая грязная и тяжелая, но и к этому оказалось возможным привыкнуть достаточно быстро, так что переутомление сменилось в итоге приятной усталостью в конце дня. Я не думала о работе, которую приходилось делать, — просто выполняла все, что говорили. В этом тоже был определенный плюс – пока тело было занято работой, душа трудилась на ином поприще, а ум и сердце оставались чисты. Так проходили дни.

В лагере было еще несколько человек из нашего поселка, все остальные были из других мест. Людей было довольно много, и все были очень разные. Я жила вместе с одной девушкой, которая приехала издалека. Ее звали Лана.

Сначала все было нормально, а потом я все чаще стала замечать на себе косые взгляды. Странные недомолвки и глупые насмешки очень быстро переросли в открытую вражду.  Я не понимала причины, по которой меня при любом случае пытались унизить или оскорбить, подгадить и отравить жизнь любыми другими способами. Мне было очень неприятно все это, но я ничего никому не говорила. Особенно старался здесь наш «бригадир» — парень лет двадцати пяти, очень стройный, очень сильный и «шальной». У него было черное сердце, злой острый язык и изворотливый ум. Этими своими талантами он быстро завоевал свой неоспоримый авторитет в местном обществе.

Только Лана относилась ко мне, как прежде. В итоге она так же косвенным образом превратилась в изгоя.  Мне было жаль, что так произошло, но я никак не могла догадаться об истинной причине происходящего.

Однажды объявили, что в соседнем поселке будет праздник, и мы все тоже можем на него прийти. Мне не хотелось идти на этот праздник, но Лана стала уговаривать меня. Я понимала, что одна она не пойдет, и поэтому согласилась. Мы нарядились, как могли, и отправились в поселок.

Дорога вела через лесополосу. Лес был высокий и светлый. Теплые солнечные лучи проглядывали сквозь ветви и оставляли мерцающие блики и тени на песчаной укатанной земле. Мы шли по широкой пустой дороге, по которой ездили машины и телеги. Рядом, через насыпь и овраг, вдоль основной дороги шла тропинка, по которой обычно ходили пешие.

Вдруг на этой тропинке появился «бригадир». Он ехал на коне. Конь был взмылен, и он специально горячил его еще больше. Нагнав нас, он придержал коня, и снова принялся без всякой причины оскорблять и издеваться над нами.

Лана пыталась с ним спорить. Я же ничего не отвечала, но и мое терпение наконец иссякло. В тот момент в сердце я горячо пожелала покарать этого отвратительного человека.  Я очень сильно захотела не отомстить, но именно наказать негодяя.

Вдруг я почувствовала, как внутри меня возникла какая-то  энергия, которая мгновенно вышла наружу. Я не поняла, что произошло, но в следующий момент стало происходить что-то странное: как только «бригадир» хотел снова заговорить с нами, что-то ему мешало, и слова буквально застревали у него в горле, он закашлялся, стал плеваться и хрипеть.  Затем он снова стал рисоваться, стремясь показать нам, какой он ловкий и лихой, но и здесь постоянно что-то мешало ему, так что ничего не выходило. Я видела, как он злился. Лана продолжала препираться с ним. Тогда я взяла ее под руку, и постаралась побыстрее пойти вперед.

«Бригадир» пришпорил коня и так же устремился вперед. Но вдруг неожиданно повернул коня в сторону и направил прямо на нас. Кажется, он решил лихо перемахнуть овраг и насыпь, чтобы преградить нам путь – было ясно, что он не собирался отпускать нас просто так.

Но во время прыжка его конь как-то странно извернулся в воздухе и сбросил седока. Приземлившись, конь отбежал на несколько шагов в сторону и остановился. Потные бока его раздувались, и он громко храпел.  «Бригадир» упал плашмя на землю, прямо нам под ноги, так что мы едва не наступили на него.

Лана засмеялась. Она сделал вид, что пинает его ногой. И снова засмеялась. А я в это время стала спокойно говорить ему такие же обидные и унизительные слова, которые мне постоянно приходилось выслушивать от него самого. Я знала, что он считался у нас признанным мастером в верховой езде, и вот теперь я воспользовалась ситуацией, чтобы ранить его как можно сильнее. Я сказала, что если он не научился сидеть на лошади, то не стоит на нее лезть, а то можно не только нос разбить, но и шею себе свернуть, и прочие подобные вещи. Я знала, что он очень гордился тем, какой он лихой наездник, и вот теперь он валялся в пыли у нас под ногами, и из носа его текла кровь. Это была та ситуация, в которой я смогла причинить ему самую большую боль.

«Бригадир» чертыхался и был в такой ярости, что буквально рвал на себе одежду.

«Проклятье! Чертова ведьма! Чертова ведьма!» — твердил он, скрипя песком на зубах и размазывая кровь по лицу.

Мы оставили его в таком положении и спокойно пошли дальше. Потом он поднялся, поймал коня, вскочил на него и ускакал далеко вперед, нещадно охаживая того плеткой по бокам.

Когда мы пришли на праздник, мне вдруг стало очень горько – не хотелось никакой ни еды, ни развлечений, а очень хотелось вернуться домой и заняться какой-нибудь простой  работой. Причину этой горечи я не сразу смогла осознать. Но постепенно боль стала такой сильной, что начала изливаться из сердца слезами.

Лана никак не могла понять причину этих слез. Ведь сегодня нам улыбнулась такая удача!

«Надо же, как повезло! Так уделать этого придурка! Теперь он в жизни к нам не сунется!» — говорила она.

Но я не разделяла ее радости. Напротив, мне было очень жаль! Я жалела не о том, что случилось как бы само собой, но именно о том, что  воспользовалась ситуацией, чтобы причинить обидчику самую сильную боль. Секунды триумфа над врагом не принесли ожидаемой радости в сердце, но последующие воспоминания об оскорблении, которое я совершила, постоянно отзывались острой болью.

Я сожалела не о том, что его настигла та сила возмездия, которая вышла из моего сердца, и ему пришлось валяться лицом в пыли прямо у наших ног, но о том, что воспользовалась этим, чтобы расквитаться, как говорят, «зуб за зуб».

Если бы я помогла ему подняться и подержала коня, вероятно, это так же оскорбило бы его, но в моей душе не осталось бы того зла, которое мучило меня теперь.

Я не знала, что делать. Мне хотелось просто уйти.

По дороге домой, я думала о том, что пусть Господь и наделил меня силой, для того, чтобы наказать  обидчика, но я сама оказалась недостойна этого дара, и теперь я снова должна была оказаться на его месте.

На своем горьком опыте я осознала, как даже самое маленькое могущество, которое мы обретаем по милости Бога, тотчас оказывается не благом, но наказанием для нас. Потому что у нас недостает душевных качеств для того, чтобы распорядиться верно этим даром. Мы сразу начинаем действовать из собственной корысти, преследовать свои личные цели, возвышаться, гордиться и торжествовать. И это худшее, на что мы можем потратить наши силы…

Дома, оставшись в одиночестве, я нашла в себе силы записать эту историю в тетрадь. Быть честным перед лицом собственной совести – это не всегда так просто, как может показаться. Но мне нужно было наставление, или, по крайней мере, совет.

Проводник сказал следующее:

Легко быть бедным, если у тебя нет возможности жить богато, легко быть бескорыстным, если тебе ничего не дают за твой труд, но очень трудно вставать в пять утра с шелковых простыней и терпеть обиды не потому, что ты ничего не можешь сделать с обидчиком, но в том случае, если способен испепелить его одним взглядом.

Бог ограждает нас от Своих даров исключительно по Своей милости. Ведь Ему открыты все слабости нашего сердца и те опасности, которые подстерегают нас на нашем пути.

Мы всегда думаем о себе лучше, чем мы есть на самом деле, даже тогда, когда страдаем «комплексом неполноценности» и неверием в себя. Но все это лишь оборотная сторона гордыни, страх, что нас не примут такими великими, какими мы сами считаем себя.