Альма. Ольга Викторовна

Бабушка поручила мне отнести пакет  одной женщине. Она сказала, что это школьная учительница и ее зовут Ольга Викторовна. Что я должна просто пойти и отдать ей пакет. Бабушка сказала, что если я буду идти все время прямо и там, где улица  пойдет под гору, спущусь до самого низа, я увижу кирпичный дом. Это ее дом, там один подъезд. Я не заблужусь.

Я взяла пакет и пошла к учительнице. Бабушка не сказала, что в пакете, он был заклеен. Можно было подумать, что там книги, или тетради, или какие-то важные бумаги, я не знаю. Может быть, ноты.

В нашем поселке мало людей. Здесь всегда тихо, спокойно. Я иду по улице. Сейчас вечер, теплый июньский светлый вечер. Везде много кленов, они раскинули над дорогой свои ветви с могучей темно-зеленой листвой, и в их тени кажется, что вечер наступает быстрее. Я в легкой кофте, и каблуки моих туфель приятно стучат по асфальту и гулко отдаются в тишине. Свежий воздух  приятно обдувает лицо. Мне нравится так идти по незнакомой дороге в незнакомое место, и хочется, чтобы это путешествие продлилось подольше.

Вот дорога идет под уклон,  и я вижу красивый пейзаж – с высоты внизу кроны деревьев и среди них старый кирпичный дом, который в высоту больше, чем в ширину. Башней его, конечно, не назовешь, но все называют башней.  Я иду туда. Мне кажется, что в этом доме есть что-то таинственное.

По темной мрачной лестнице я поднялась на третий этаж и нашла нужную квартиру. Позвонила в дверь.  Дверь открыли не сразу. Потом я увидела черноглазого худого мальчика, который, распахнув дверь, отчего-то сразу испугался и убежал, ничего не сказав мне. Я осталась стоять перед открытой дверью, не решаясь войти. Затем на пороге появилась молодая  женщина.  Она была красива какой-то необычной восточной красотой, высокая и стройная. Пухлые руки с длинными пальцами – она держала шаль, накинутую на плечи, круглое лицо, тонкий нос, раскосые карие глаза, мягкие локоны волос. Ее голос так же был мягким и округлым, как весь ее  образ.

Она спросила, кто я и зачем пришла.

Я объяснила.

Она взяла пакет и пригласила меня войти. Она сказала, что  как раз собиралась пить чай в гостиной…

На столе стояло две чашки. Ольга Викторовна принесла мне третью. У нее все было очень красиво, не богато, но культурно. Стол  со скатертью, салфетки, вазочки с печеньем, чашечки с блюдцами, маленькие ложечки. Вокруг круглого стола венские стулья с потертыми спинками. На подоконнике бальзамин.

Я стояла посреди гостиной, не решаясь занять место без приглашения. Вдруг из соседней комнаты прибежала маленькая гладкошерстная черная  собачка, похожая на той-терьера, с маленькой узкой мордочкой и большими блестящими глазами. Собачка виляла хвостом и хотела играть. Я посмотрела на нее.

«Какой милый песик»,  — сказала я.

У него были очень умные глаза, они смотрели на меня как будто  по-человечески. Вдруг я увидела кое-что странное.  Это было не наяву, но как будто смотришь внутренними зрением и тогда видишь вещи не такими, как обычно.

«Я знаю, кто ты, — сказала я песику. – Ты мальчик, который открыл мне дверь. Зачем ты превратился в собаку?»

Песик перестал вилять хвостом и повесил голову,  так, будто был виноват. Потом он вскочил и убежал обратно в комнату.  Мне было жаль, что я все испортила.

«Иди сюда», — тихо позвал голос мальчика из комнаты, в которой он скрылся.

Я пошла к нему. Теперь он снова был мальчиком, и спокойно сидел на кушетке. На полу валялись игрушки, наполовину детские, наполовину щенячьи. Мальчику было лет семь, он был худенький и смуглый, черноволосый. У него были очень красивые умные спокойные черные блестящие глаза.

«Привет, — сказал он. – Как ты догадалась?»

Я сказала, что просто увидела.

«В прятки умеешь играть? – спросила я. – Когда кто-то прячется, а кто-то его находит».

Мальчик кивнул.  Потом он улыбнулся. Его улыбка была очень открытая, и озаряла хмурое лицо, словно солнце затянутый тучами небосвод.

«Но ты же никому не скажешь?» — спросил-попросил он.

«Нет, не скажу», — пообещала я.

«Хорошо!» — он снова улыбнулся.

«Зачем ты превращаешься в собаку?»

Мальчик немного помолчал, глядя в сторону. Его лицо снова стало серьезным.

«Это чтобы не огорчать маму, — сказал он. – Когда к нам кто-то приходит. Чтобы никто не знал, что я здесь.  К маме часто ходят ученики –  она подрабатывает, чтобы у нас были деньги.  Раньше, когда я не умел так делать, меня запирали здесь в комнате.  Нужно было сидеть очень тихо. Очень долго. Я знаю, что мама любит меня, но у нее нет другого выхода. Она говорит, что я ее наказание. Ее крест. Что я никогда не позволю ей забыть… Наверное, она сильно скучает по папе. Она говорит, что он умер. Я никогда его не видел».

Мы помолчали, сидя рядом на кушетке.

«А у тебя есть мама? И папа?» — вдруг спросил мальчик.

«Есть», — ответила я.

«А где они?»

«Они далеко».

В дверях появилась Ольга Викторовна. Она посмотрела на нас и ничего не сказала.

«Пойдемте, чай закипел, и я сделала вам бутерброды» — пригласила она к столу.

Мы  пошли в гостиную.

Чай был  вкусный, очень черный, очень крепкий и много сахара. Мы сидели и молча смотрели в наши чашки, и я видела свои глаза, а мальчик – свои. Потом он тихо сказал мне:

«Говорят, что твоя бабушка – колдунья. Теперь я верю, что так и есть».

«Откуда ты знаешь?» — спросила я. Я  этого не знала.

«У меня есть большие уши», — он улыбнулся одними губами.

«Алена, передай, пожалуйста, большое спасибо твоей бабушке», —  сказала Ольга Викторовна, наверное, для того, чтобы прекратить наш разговор.

«Хорошо, передам», — ответила я и поднялась, чтобы уйти.