Альма. Лошадь в траве

Я гуляла по берегу реки. Была весна, снег уже сошел, и на поле стояла сухая трава. За зиму она не полегла, наверное, потому что снега было мало. Трава была густая, выжженного желтого цвета. Она колыхалась и шуршала на ветру. Я шла по узкой, едва различимой тропе между полем и пролеском, который спускался по оврагу вниз к воде. Сквозь голые ветви деревьев внизу было видно холодное мерцание воды. После недавнего половодья вода еще оставалась мутной, и в ней отражалось серо-голубое пасмурное небо. Несмотря на ветер и тучи, было довольно тепло, и казалось, что вот-вот выглянет солнце. В воздухе пахло весной, теплой сырой землей,  сухой травой. Мне нравилось гулять здесь в одиночестве, наедине с природой, с ее спокойной верой в то, что все находится в Божественном равновесии.

Следуя за изгибом реки, берег уходил влево, и теперь  за деревьями мне не видно было, куда вела меня тропа. Я просто шла по ней, словно читая новую книгу, с каждым шагом как с каждой страницей, приближаясь к развязке. Я листала шаги, как страницы, в поисках новых событий. Это было почти так же захватывающе и интересно.

За поворотом меня ожидало  удивление. Неожиданно я увидела чей-то лагерь. Стояли туристические палатки, ходили люди и были привязаны лошади. Дальше стояли машины с прицепами, дымился костер, велись какие-то приготовления. Все были очень заняты. Мне не было понятно, что делали здесь все эти люди, было ясно одно: что они собрались здесь ради какого-то общего действия, и как только действие закончится, они сразу уедут.  Для них это не было простой прогулкой, как для меня. Они  совершали какое-то дело.

Мне было очень интересно узнать, что происходит. Я приблизилась и наблюдала за тем, что делали люди. Они суетились, а лошади спокойно стояли в траве.

Недалеко от меня стояла одна гнедая лошадь. Я смотрела на нее. Лошадь была очень спокойная и добрая. Она медленно жевала сухую траву, фыркала и взмахивала хвостом. Мне очень захотелось подойти к ней поближе и погладить. Ее шерсть была очень гладкой и блестела. Длинная черная грива красиво развевалась на ветру. Рядом ходила ее хозяйка – невысокая женщина с черными волосами, одетая в жилетку и узкие бриджи , она волновалась, постоянно кричала кому-то, что нужно сделать это и это… Но никто не отзывался и не стремился к ней на помощь — все были заняты своими делами. Женщина гремела пустыми ведрами.

«Кто-нибудь может напоить лошадей?!» — кричала она.

Я подошла  к ней.

«Можно я отведу вашу лошадь к реке? – спросила я. – Я знаю, где здесь  есть спуск к воде».

Женщина на секунду остановилась и посмотрела на меня, но казалось,  смотрела как бы насквозь, в глубину своих мыслей и проблем.

«Хорошо, — кивнула она, проходя мимо. – Возьми корду».

Она бросила мне длинную широкую веревку с карабином на конце. Я подняла веревку и приблизилась к лошади. Лошадь сделала несколько шагов навстречу.   Она вытянула шею и нюхала мою куртку, руки и веревку. Я погладила лошадь по шее и по морде, посмотрела ей в глаза. Лошадь посмотрела на меня. Так мы познакомились. Вблизи лошадь оказалась очень большая.

Я пристегнула свою веревку  и отстегнула ту, на которой она была привязана. Потом мы вместе направились к реке. Я слышала, как лошадь ступает рядом со мной,  и какой силой и тяжестью отдаются ее шаги даже на мягкой земле.

Потом мы стали спускаться к воде. Земля в овраге была сухой, и идти по ней было легко. Лошадь шла за мной спокойно и доверчиво. Ее теплое  дыхание приятно согревало мне руку. Когда мы оказались у самой воды,  вдруг что-то произошло…

Лошадь шагнула в воду и сразу странно плюхнулась головой вниз, потом она тотчас  попыталась прыгнуть обратно, но  берег оказался очень скользким, а в реке не было дна! Лошадь поскользнулась и упала на бок, она очень испугалась и попыталась встать, но ей никак не удавалось это сделать, ее ноги скользили по грязи и глине. Потом она передними ногами наступила на веревку, дернула головой и веревка оторвалась, оставшись у меня бесполезным концом в руках. Потом лошадь снова попыталась встать, ее передние ноги скользили вниз по берегу, а задние были поджаты и судорожно дергались, ища какой-то опоры. Она снова и снова пыталась встать. Наконец она вскочила, наступив задними ногами себе на хвост. Половина хвоста оторвалось – большой клок волос так и остался на берегу, втоптанный в грязь, а лошадь бросилась вверх по склону, с огромной силой вышвыривая комья земли из-под копыт. Все это произошло очень быстро и так неожиданно, что я ничего не успела сообразить.

В следующее мгновение я обнаружила себя, стоящей на берегу всю в грязи, с оторванным концом корды. Я вся тряслась от страха, и внутри был какой-то пустой белый шум. Я сильно испугалась лошади и из-за лошади, и еще больше боялась, что скажет теперь хозяйка.

Я слышала крики, которые раздавались где-то наверху, над моей головой, и попыталась выбраться на поле вслед за убежавшей лошадью. Когда я вылезла из оврага, я сразу увидела ту лошадь, которая отбежала довольно далеко в поле, и стояла там неподвижно в высокой сухой траве.  Какой-то человек медленно приближался к ней.  Я тоже пошла туда, чтобы помочь поймать лошадь и вернуть хозяйке.

Лошадь не пыталась убежать, и мы легко смогли пристегнуть ее на новую веревку, которую принес с собой тот человек. Он посмотрел на меня, и спросил, что случилось и все ли со мной в порядке. Я сказала, что в порядке, но что  в реке не оказалось дна, и когда лошадь неожиданно булькнулась в воду и стала из нее выскакивать, глинистый  берег сразу  стал очень скользким и мы чуть не утонули.

«Ну, ничего, бывает, — сказал он примирительно, осматривая попутно  лошадь — кажется, с ней тоже было все нормально. – Хорошо, что все хорошо!»

«Только хвост оторвался…» — сказала я.

Тогда он обратил внимание, что у лошади действительно осталась только половина длинного хвоста, а рядом торчал оборванный грязный клок.  Он потрогал хвост рукой, и удивился, как такое случилось. Я рассказала.

«Ну, ничего, отрастет», — сказал он.

В это время к  нам уже шли другие люди. Они приближались быстрым шагом.  Среди них я сразу узнала хозяйку лошади. Ее лицо было искажено раздражением и злостью. Она ругалась, обзывала всех идиотами, придурками и тупицами. Она настаивала на том, что никому ничего нельзя поручить, и все приходится делать самой.

«С ней все в порядке?» – спросила она взволнованно, имея в виду свою лошадь,  и грубо вырвала веревку из рук человека, который держал лошадь и который  и так хотел ей ее отдать.

«Да, все в порядке, не волнуйся. Только хвост немного попортил…»

Хозяйка схватилась за хвост, и обнаружила, что половины не хватает. Тогда она набросилась на меня с руганью и упреками. Она очень разозлилась. Мне было жутко наблюдать такую сильную злобу, исходившую от одного человека. Мне казалось, что в тот момент она с радостью согласилась бы, чтобы я утонула, а хвост ее лошади остался бы цел. Если бы такое было возможно! Эта мысль на самом деле не показалась мне такой уж дикой. Мы все устроены так. Мы любим все «свое», гораздо больше, чем друг друга, то есть просто – других людей. Другие – это наши враги. Их жизнь и смерть на самом деле ничего для нас не значит, если только это не наши любимые. Но любимые тоже часто превращаются во врагов… «Животные лучше людей, — так считают многие. – Они никогда не предадут»,  — говорят они. Зато мы сами предаем их, много раз. Мы считаем это нашей привилегией, потому что мы – люди.

Мне хотелось уйти. Хотелось забыть об этой жуткой истории, и в то же время, понимая, что сделать это невозможно, не хотелось забывать, а наоборот, вспоминать снова и снова, каждую деталь, чтобы прожить снова, и снова, все глубже погружаясь в случившееся, как в воду…

Женщина схватила ведро и быстрым озлобленным шагом отправилась к реке. Ей нужно было напоить лошадь.

Я хотела предупредить ее, чтобы она была осторожна, что на берегу очень скользко, а в реке нет дна, но она удалялась так быстро, что пришлось бы кричать. Мне было стыдно снова привлекать к себе внимание. Я побежала за ней.

Я догнала ее только на краю оврага, когда она уже спускалась к воде.

«Осторожнее! – предупредила я. – Там очень скользко!»

Женщина обернулась. Когда она увидела, кто это сказал, она тотчас закричала:

«Убирайся отсюда! Немедленно! Если еще раз тебя здесь увижу…»

Ее слова были словно дробь, выпущенная из охотничьего ружья. Меня отбросило назад, как от выстрела, и я почувствовала сильную боль.

Женщина спустилась почти к самой воде. У нее были высокие резиновые сапоги черного цвета. Неожиданно возле самого берега она поскользнулась и упала в воду вместе с ведром. Она сразу ушла под воду с головой.

«Помогите!» —  закричала я.

Когда ей удалось снова выплыть на поверхность,  она уже не смогла ухватиться руками за берег, и течение сразу стало уносить ее и прочь,  и все дальше и дальше от берега.

«Помогите! Скорее!»

Первым прибежал человек, который поймал лошадь. Как только он понял, что случилось, он тотчас подобрал порванную корду, которая так и осталась лежать в грязи, брошенная мной на берегу – к счастью! –  и стал кидать ее конец в воду. С третьей попытки женщине удалось поймать веревку и ухватиться за нее. Мужчина вытащил ее на берег.

Женщина была сильно напугана. Лежа на берегу, вся мокрая и в грязи, она тяжело дышала, и кажется, плакала. Я подошла, чтобы помочь ей. Как только она увидела меня, она вдруг  начала смеяться. Она смеялась очень громко,  навзрыд. Этот смех она как будто  размазывала по своему лицу, вместе с грязью.

Как ни странно, мне была ясна причина ее смеха. Оказывается, в своих недавних догадках я была не так далека от истины. Но я не чувствовала никакого торжества справедливости. Мне хотелось лишь, чтобы это все поскорее закончилось.