Пятое письмо. Цирк.

Ехали в цирк на трамвае. Вдоль высоких темных домов с большими стеклянными окнами. Теряясь в бесконечных зигзагах, лавируя между улиц и площадей, удаляясь все дальше, пропадая в ночной черноте. Желтый свет лился из дребезжащих окон на мокрый черный асфальт. Выходили пассажиры, раскрывая зонты. Никто больше не садился на остановках. Мы ехали, сидя в пластмассовых сиденьях  как на стульях, чинно и прямо, глядели в смоляные окна, напрасно силясь рассмотреть, где мы. Но мы не проедем: Цирк здесь последняя остановка.

А потом оказались на большой и пустынной площади, круглой, как каравай, куда трамвай выворачивал со скрипом, теряя искры, шатаясь и замедляя ход. Над площадью, словно большая паутина, растянулась сеть из светящихся лампочек, разноцветных, красивых. И дальше поперек дороги, насколько хватало глаз, все тянулись светящиеся гирлянды.

Трамвай остановился, двери раскрылись, и мы вышли под дождь. Все кругом блестело от мелкого холодного дождя, превращавшегося в туман. Деревья, опутанные крошечными желтыми лампочками, мерцали в полутьме и были похожи на  невероятные шары сладкой ваты, на толстых  палках воткнутые в землю.

Мы стояли под невесомым летящим словно мимо нас дождем прямо напротив здания, огромным куполом уходящим куда-то во тьму, прямо перед входом с низким широким козырьком, на котором стояла переливающаяся всеми красками вывеска «Цирк». И смотрели, как шли туда, в раскрытые под этой сверкающей вывеской стеклянные двери, женщины в богатых нарядах под руку с мужчинами в черных длинных пальто. Стучали по асфальту каблуки, раздавались громкие голоса и смех.  И мы пошли за всеми следом, туда, где горел яркий свет и было шумно, и весело, и многолюдно.

А потом были белые лошади на манеже в плюмажах и блестящих накидках, и гимнасты в ярких трико, и жонглеры с тридцатью шестью серебряными булавами, и силачи, подбрасывающие огромные гири, и морские львы с надувными мячами на носах, машущие ластами словно руками, и клоун с собачкой, и девочка под куполом цирка.

А потом, уже ночью, когда дождь перестал и все замерзло, мы снова вышли на улицу и увидели, как блестели, покрытые тонкой ледяной пленкой, и тротуары, и рельсы, и машины, и фонари. В черной тишине снова стучали, отдаваясь гулким эхом, каблуки, и слова разносились далеко-далеко, почти не искажаемые пространством. Хлопали дверцы машин, заводились моторы. Компании направлялись с площади вверх по улицам, хохоча и вскрикивая, поскальзываясь и держась за руки.

Постепенно все разошлись. Мы снова ждали трамвая.   Деревья вокруг стояли, как глазурованные, в желтом свете своих фонарей. И вдруг на них, и на нас,  совсем неожиданно, словно из ниоткуда, повалил белыми хлопьями первый снег. И мы стояли, как деревья лампочками, облепленные снегом, и постепенно развились наши завитые волосы, и дороги стали совсем белыми, и вывеска мерцала сквозь ватную пелену. Трамвая все не было.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.