Помощник. глава 6

6

КОГДА ОНИ  пришли на ипподром, Светлана увидела совершенно новый, неизвестный, чужой и абсолютно чуждый ей мир.  Она никогда не видела ни лошадей, ни коров, ни овец, ни даже кур живьем вблизи, а здесь лошади были повсюду: на беговой дорожке, в загонах, на полях – и их количество показалось ей удивительным.

Они с Алешей шли по широкой асфальтированной дороге вдоль  высокого и длинного здания манежа  с огромными  окнами почти во всю стену, и часто на пути им попадались всадники. Одни проезжали мимо молча, даже не взглянув в их сторону, другие останавливались, чтобы поздороваться с Алешей. Светлана с удивлением обнаружила, что в этом обширном хозяйстве, конца и края которому не видно было с той точки, в которой они находились теперь, Алешу знали почти все, и почти все относились к нему  уважительно.

Когда они проходили мимо ворот, сделанных в живой изгороди и ведущих  на большое песчаное поле, на котором тоже были лошади, неожиданно с той стороны послышался крик:

— Алеша! Алеша! Иди сюда!

Он тотчас свернул  в ворота и, выйдя на поле, приблизился к группе стоявших на бровке людей. Они радостно приветствовали его, не без шуток, показавшихся Светлане  достаточно грубыми, но на ее присутствие внимания никто не обращал, глядя сквозь нее как сквозь пустое место.

— Конь встал, подсядь, будь другом, — попросил Алешу один пожилой мужчина, по-видимому, тренер.

Кто-то тем временем кричал кому-то на поле, чтобы ехал сюда.

Когда подвели коня, Алеша легко вскочил в седло, спросил:

— Что делать?

— Продвинь. Замыкается, черт-те что вытворяет, сил нет.

Красивый тонконогий конь гнул шею и плясал под Алешей, переминаясь с ноги на ногу, поднимаясь на дыбки, осаживая и принимая в сторону. Алеша сидел на нем легко, словно был продолжением конского тела, никак не мешал ему совершать свои замысловатые движения.

— Возьми хлыст! — предложил кто-то. – Пробей!

— Не надо, сейчас сам пойдет, — сказал тот человек, который попросил Алешу сесть на коня. – Его лошади любят.

И верно, через несколько минут конь легко и прямо  двинулся вперед рысью, высоко поднимая и выбрасывая ноги. Смотреть на это Светлане было очень приятно, красивое движение лошади притягивало взгляд, и хотелось смотреть, не отрываясь.  Затем конь пошел галопом.

— Зайди на барьер! – снова попросил тот человек. – Вон впереди «чухонец» красный, попробуй.

Конь легко перемахнул через препятствие, откозлил и хотел было резко рвануть вперед, но Алеша спокойно  удержал его и, объехав круг, завел на препятствие снова.  Затем вернулся к бровке, спрыгнул с коня, огладил по шее и отдал.

— Руку надо сменить, — тихо сказал он.

— На кого я тебе ее сменю? Приходи сам что ли…

— Нет, — он улыбнулся. — Я давно отошел от этих дел.

— Неправда. Человек, который знает лошадей, никогда от них не уходит.

Алеша не ответил.

— Нам пора, — сказал он.

Человек кивнул, пожал Алешину руку обеими руками:

— Спасибо!  Заходи, всегда рад тебя видеть!

Светлана пребывала в восхищении от увиденного, красота и грация лошади и мастерство Алеши, в котором было так много легкости и так много простоты, поразили ее. Мир для нее начал сиять новыми гранями, это было чудесное давно позабытое чувство: она вдруг ощутила всем своим существом, что этот мир велик и многообразен, что он безмерно щедр, бесконечно добр, и что в нем есть место всему. Она вспомнила, что так было когда-то в детстве, и от  этого ощущения душа ее наполнилась чистой радостью бытия: каждый шаг по ровной асфальтированной дороге доставлял теперь радость, каждый уловленный чутким ухом звук, каждый увиденный образ, легкое дуновение ветерка, незнакомый запах – все это она вбирала пустой, словно в одночасье  освободившейся от давно скопившегося хлама душой. О, каким прекрасным показалось ей все вокруг!

НА КОНЮШНЕ, куда они пришли, Алешу уже ждали.  Это был грубый человек в грязном комбинезоне, неопределенного возраста и такой же неопределенной внешности.

— Я нашел, где можно взять дешевле, — сказал ему Алеша без предисловий, будто в продолжение прерванного минуту назад разговора. – Но там россыпью.

— Нам  рассыпушка не пойдет, — перебил его незнакомец.

— Мешки есть? На месте засыплем, — ответил Алеша, и его тон, а так же то спокойствие и отрешенность, с какими он умел пропускать ситуации через себя, никогда в них не погружаясь,  как будто создавали некую невидимую и  непреодолимую ауру, так что грубость и чернота жизни никогда не касались его.

— Четыре тонны? Сколько это возиться? С ума сошел!

— Не горит ведь, — ответил Алеша с улыбкой. – Как управимся, так и управимся. К тому же у меня на сегодня есть помощница, — он указал взглядом  на Светлану, и его собеседник, в свою очередь  проследив его взгляд, довольно  скептически посмотрел на нее. Светлане его взгляд не понравился, она ощутила, словно ее облизали колючим кошачьим языком.

— Ну-ну. Дело твое, Алеша.

Помолчав, он прибавил:

— Еще пару человек тебе дам. До вечера, думаю, закончите, — в его словах прозвучала скрытая ирония.

Затем они погрузились в машину поехали куда-то. Светлана с Алешей сидели в кабине рядом с водителем, а двое молодых парней – в кузове рядом с мешками и лопатами. Ехали по какой-то извилистой пустынной узкой дороге,  время от времени переходившей в проселок. Светлана смотрела в окно на окружающий пейзаж, и сердце ее наполнялось радостью от каждого взгляда. Что такое природа она, казалось, давно позабыла. Для нее это было нечто существующее «где-то», помимо нее самой, помимо ее обычной жизни, а «единство с природой» давно стало для нее общим местом,  обычным словесным оборотом, пустой фигурой речи.

Теперь глядя на широкие поля и луга, расстилавшиеся кругом и обрамленные, словно ковры бахромой, кромками леса, она ощущала, будто  взглядом приникла к какому-то чистому роднику, из которого хотелось пить и пить эту чудесную живую воду. Парни в кузове что-то пели-орали во все горло, поминутно прерывая пение взрывами смеха. Светлана подивилась этакой  молодецкой удали и щедрости молодого здорового тела, не обремененного лукавым умствованием и знающим, казалось, на земле лишь радость. Это новообретенное ощущение так глубоко проникло вдруг в ее сердце, что она едва не расплакалась от восхищения. Ее изнеженная и ослабшая, иссохшая и словно сморщившаяся бедная душа не могла вобрать в себя всей силы тех впечатлений, которые обрушились на нее за такое короткое время. Простое созерцание широты раскинувшихся кругом полей, прорезанных узкой линией совершенно пустой  дороги, потряхивание машины на ухабах и сильные громкие голоса, кричащие-поющие глупые куплеты – даже этого было чересчур много: сердце переполнилось восторгом до отчаяния, и за этим пределом оставалось только разрыдаться или же, позабыв обо всем, так же броситься орать во все горло похабные частушки. Светлана, как ей казалось, не могла позволить себе ни того ни другого. Единственное, на что она отважилась, это молча взять Алешину  руку, в тайной надежде на то, что его чуткое сердце сможет проникнуть во все хитросплетения неожиданно охвативших ее чувств и поможет разобраться, найти единственный выход…

МАШИНА ОСТАНОВИЛАСЬ возле распахнутых ворот здания, подобные которому Светлана видела на ипподроме.  Она вышла из машины и заглянула внутрь. В проходе конюшни вровень с решетками закрытых дверей пустых денников почти до самого выхода огромной горой было насыпано зерно. Невероятное количество этого золотисто-желтого зерна произвело на Светлану сильное впечатление. Казалось, оно неизмеримо, и хватит его на всю жизнь.

Парни вылезли из кузова, побросав предварительно на землю лопаты и свертки с мешками.  Один из них был невысокого роста, коренастый, с плоским веснушчатым лицом, он поминутно улыбался,  и его улыбка с мелкими кривыми зубами была похожа на дырку в мешке.  Второй был стройный, темноволосый,  его лицо являло пример идеальной гармонии неидеального, то есть довольно неправильные сами по себе  черты лица были правильно подобраны друг к другу, так что создавалось ощущение красоты, рождавшейся исключительно во время созерцания. «Такие лица, — подумала Светлана, взглянув на него, — наверное, любят художники».

Алеша сказал, что пойдет найдет хозяина и что можно начинать грузить овес в мешки.  Парни слушали и согласно кивали головами, а Светлана стояла в стороне, поправляя сбившуюся косынку, и не знала, к чему себя приспособить. Алеша отчего-то не стал знакомить ее с парнями, но и с собой пойти не пригласил.

— Твоя что ли? –  украдкой спросил темноволосый парень, оглядываясь на Светлану, и в его вопросе прозвучало недоверие вперемешку с завистью.

— Нет, соседка, — ответил Алеша без всякого выражения. – Взял на прогулку.

— Хм, — глаза его осветились внутренним радостным светом. Алешиного равнодушия, деланного или настоящего, он не понимал и уж точно не  разделял, а причин  доискиваться не собирался.

— Ты полегче с ней, — осадил его заранее Алеша, словно взыгравшего скакуна. – Без шуток.

— Ага, — его глаза не утеряли все же  того радостного блеска, но он еще раз с пристрастием посмотрел на Алешу. – Понял.

— Ничего ты не понял, — Алеша усмехнулся и направился прочь на поиски неведомого никому хозяина этой богатой россыпи зерна.

— Светка, дай конфетку! – шутил-заигрывал с ней парень. – А я тебя поцелую потом…  если захочешь.

Он улыбался, глядя на нее открыто и насмешливо. От этих слов бледные щеки Светланы покрылись  легким румянцем.  Она сама от себя не ожидала такой глупой реакции на еще более глупые слова, и оттого раскраснелась еще больше. Ей никогда не приходилось общаться с подобными людьми, она не знала, как держать себя с ними, не могла отличить, что говорилось в шутку, а что всерьез, и никогда не знала, как ответить.  В том мире, в котором она жила, она привыкла думать, что у всякого поступка непременно есть причина и следствие, и каждое слово, каждое действие имеет определенное значение,  там всему придавался свой  смысл, а здесь, казалось, все было по-другому…

Она держала открытый мешок, а ребята двумя лопатами по очереди ловко сыпали в него зерно. Работа спорилась.  Светлане все было в новинку, и ее вдруг охватила новая радость – никогда не ведомого физического труда. Она почувствовала каждую клеточку своего тела, и каждая клеточка радостно пела. О, как прекрасно было это чувство! И как счастлива была Светлана, открыв  для себя этот чудесный, большой, живой мир!  Благодаря этому счастью, охватившему нежданно все ее существо, под его напором, непременно рвущимся к выражению в чем-то – в слове ли, в движении ли – как будто разрушились те барьеры, которые она старательно выстраивала вокруг себя всю свою жизнь…

Дело было не быстрым, но занятая работой и своими новыми впечатлениями, Светлана позабыла о времени и о том, что не приготовлен еще дома ужин и не выглажено белье. Время, за которым раньше она следила так же внимательно, как за погодой, теперь, казалось, утеряло свое основное известное Светлане  качество  регулировщика жизни, и равные промежутки часов и минут перестали ощущаться как равные. Теперь вдруг время стало неделимым потоком неразрывного ощущения «сейчас»: каждое прожитое мгновение спокойно и безвозвратно  уходило в прошлое, а в будущем не было ничего, кроме настоящего. Каждая минута  могла вмещать в себя час или пролетать за одну секунду – теперь  это не имело никакого значения. Декартова система координат больше не натягивалась на нелинейный ландшафт бытия.

О, это чудо! Чудо!

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ в самый поздний наипозднейший для себя час, Светлана неожиданно обнаружила, что напрасно волновалась и что мужа еще не было дома.  «Опять случилось что-нибудь  на заводе», — подумала она и, наскоро приготовив ужин, уселась ждать Семена Поликарповича за накрытым столом. Привычная в таких случаях книга сегодня не шла в руки – Светлана была занята своими мыслями. Мысли ее были светлы: множество эпизодов не сливались теперь в один серый фон общего впечатления, как обычно бывало раньше, но существовали как бы отдельными  клеточками большого  единого тела. Каждую  из них  можно было внимательно  рассмотреть, изучить и обнаружить множество деталей и подробностей, тысячу отличий. Именно этим и была занята Светлана вплоть до возвращения мужа.

Переполненная впечатлениями, Светлана  спешила поделиться. Волнуясь, как бы ничем не выдать себя и тех сокровенных чувств, которые поселились теперь в ее душе и которые неизвестно как мог воспринять ее серьезный муж, она вскоре заметила, что Семену Поликарповичу  было, видимо, все равно, о чем шла речь. Он  слушал невнимательно, кивал невпопад и все повторял свое «ну-ну».

— Проблемы какие-то на работе? – сердечно  спросила она, прервав неожиданно свой вдохновенный рассказ.

— Нет-нет, — встрепенулся, словно проснулся Семен Поликарпович. – Все нормально, милая. Просто устал, наверное.  Спать, пожалуй, пойду.

Ни проблемы на работе, которые к несчастью действительно  обнаружились, ни глупые разговоры жены не  вызывали  больше в Семене Поликарповиче того участия, как принято было ожидать от него прежде. Теперь он был занят собственным делом. Он строил свой храм.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.