Доктор

второе письмо

Альма. Письма другу, Доктор. Метафизические истории Мария Текун

Много дней я просидела в своей комнате. Я думала о том, что произошло.  Наша прошлая жизнь, с которой я попрощалась не всерьез, надеясь еще вернуться следующим летом, как пообещал мне папа, — внезапно исчезла безвозвратно. Как будто обрезали нитку, удерживавшую воздушный шар на земле, и он стремительно полетел, сам не зная куда, подвластный любой прихоти ветра.

Так ветер нашей судьбы занес нас с бабушкой в это странное унылое и чужое место. Мы лишились всего, но воспоминания остались. Сердце мое все еще было привязано к прошлому, и это причиняло сильную боль, особенно когда пришло сознание того, что нитка обрезана и ее уже не связать.  Затем боль сменилась апатией, а потом мной овладела странная болезнь.

Это происходило именно постепенно и незаметно. Не могу сказать, что чувствовала себя плохо, просто стало меньше желания  выходить на улицу, точнее, в моем случае, оно пропало вообще. Хотелось все время сидеть на одном месте,  или лежать, яркий свет раздражал и громкие звуки тоже. Потом я стала все время мерзнуть. Хотелось есть только теплое и сладкое, пить горячий чай.  Сидеть, укутавшись в плед. Лежать под одеялом. На холодном воздухе я сразу простужалась. Болело горло и неприятно свербило в носу.  Потом наоборот, все тело охватывал непонятный жар, как будто горячо было  только под кожей, а снаружи и внутри тела ощущался постоянный холод, озноб.

Я не замечала перемен в себе, потому что это происходило в течение довольно долгого времени. Бабушка  пыталась меня лечить, заваривала травы, заставляла есть фрукты, говорила больше двигаться – не сидеть постоянно на подоконнике возле батареи, а делать гимнастику и обливаться водой по утрам. Но на меня все это как будто не действовало, и временное  улучшение вскоре вновь сменялось новым приступом болезни. Так проходили дни. Потом однажды утром я проснулась и ощутила, что у меня  сильно горит все лицо. Посмотревшись в зеркало в ванной, я увидела, что все мое лицо покрыто  странным  воспалением.  Потом воспаление постепенно прошло, но кожа испортилась и осталась неровной.

Потом в один пасмурный  и промозглый день, когда особенно не хотелось никуда идти, бабушка сказала мне собираться. Я увидела, что она тоже одевается для улицы. Я спросила, куда мы пойдем. Она ответила, что к доктору.

Мы долго шли по каким-то непонятным и неизвестным мне улицам. Я редко уходила далеко от дома, потому что поселок – или город? —  был мне незнаком, и никаких особенных дел у меня здесь не было. Дорогу я не запомнила. Наконец мы подошли к какому-то трехэтажному обшарпанному дому. Ничего примечательного в нем не было, потому примерно так здесь выглядели почти все дома и постройки.

Возле единственного подъезда под покосившимся козырьком, на котором  давно  уже росло какое-то кривое дерево,  стоял человек. Когда мы приблизились, он спросил: «Вы ко мне?» Бабушка ответила, что да.  Я не знала, что это был за человек, и откуда бабушка была с ним знакома. Она говорила, что мы идем к доктору, но ничто здесь даже близко не напоминало больницу.

Следом за ним мы прошли в подъезд, по лестнице и свернули направо, в открытую дверь. В полутьме сложно было разобрать, куда мы идем.

Затем мы оказались в квартире, служащей явно не для постоянного жилья, но для приема посетителей. Нас  пригласили пройти в комнату  и сесть на стулья. Человек, который нас встретил, сел напротив за стол. Он стал задавать бабушке разные  вопросы обо мне, и все они были не вполне медицинские, насколько я могла судить. Они разговаривали между собой так, будто меня не было рядом или я не могла их слышать.

Я молча изучала обстановку.  Но из того, что я видела, я  не смогла понять, куда мы пришли и что это за человек.   Потом он попросил бабушку подождать в другой комнате.

Когда мы остались одни, он вышел из-за стола, подошел ко мне и попросил сидеть спокойно и расслабленно и выполнять все, что он будет мне говорить. Я согласилась. Этот человек был очень добрый, я сразу почувствовала это, и не испытывала никакого напряжения в его присутствии.

Он стал медленно водить вокруг меня руками, как будто приглаживал невидимые волосы у меня на голове, или обнимал шар. Я не знала, для чего он это делает, и он не объяснял.

Потом он достал интересный предмет. Он чем-то напоминал палочку волшебника: на длинной тонкой  железной ручке было приделано медное резное солнце, или что-то подобное. Оно было очень красивое. Он попросил меня подняться и встать ровно. Когда я выполнила его просьбу, он приложил это солнце мне к груди на уровне солнечного сплетения и попросил представить яркий белый свет.

«Как будто это солнце светится и греет», — сказал он. Я сделала так,  как он сказал. Тогда я почувствовала сильное тепло в груди и радость. Такую радость, которую сложно описать словами. Это была просто радость. Не от чего-то хорошего, что вдруг случилось с тобой, а без причины. И она была сильнее всех тех радостей, которые чем-то обусловлены. Мне стало очень хорошо. Потом доктор убрал свое «солнце» и постепенно у меня все прошло. Я стала такой, как была.  Доктор сказал мне, что все будет хорошо, что теперь я могу идти и подождать в другой комнате, пока он поговорит с бабушкой.

Они снова стали разговаривать так, как будто меня нет или я не могу их слышать.

«Это болезнь сердца», — сказал ей доктор.  Бабушка удивилась такому заключению. Но доктор пояснил: «Не физического сердца, в котором случается инфаркт, а  энергетического». Он сказал, что все болезни исходят из этого Сердца, поэтому лечение множества  болезней имеет множество способов и средств, а исцеление человека – только один единственный способ. Проявленная болезнь – это только следствие. Причина кроется в Сердце.  Как растения снаружи могут иметь много различных видов, но корень у всех находится в земле.

«У этой девочки сильно развиты тонкие чувства. Ей уже открыто многое, — сказал доктор. – Но Сердце ее закрыто. Так словно бы на нем сургучовая печать.  Довольно странное явление, то есть сочетание. Возможно, в прошлом у нее было какое-то  негативное событие, большое горе, или утрата, или что-то подобное? Что так повлияло на нее? Вы не знаете?»

Бабушка вздохнула. «Как же не знаю… ведь мать оставила ее, бросила, можно сказать. Они забрали сына и уехали. А ее оставили. С тех пор, как мы приехали сюда, она такая. Думаю, она сильно тоскует по матери, по родителям, точнее. Это произошло неожиданно для нас. Мы не знали, что останемся здесь одни. Они ничего не говорили нам до последнего дня. Мы продолжали ждать, что они вернуться за нами… ну, по крайней мере, за ней».

Я слушала то, что говорила бабушка и думала, насколько это верно. Я попыталась заглянуть в свое Сердце, но не нашла в нем никакой тоски по матери, и по отцу. Зачем тосковать о людях, которых я в сущности никогда не знала? Но я тосковала, это правда: по нашему дому, по всей той привычной и прекрасной жизни, и по друзьям. По другу. И еще я помнила, какая была моя бабушка там, и какая она стала здесь. И я не могла принять это, не могла привыкнуть.

«Все ясно, — казал доктор. – Я помогу вашей девочке, я думаю, скоро все будет хорошо». Потом доктор зашел в комнату, где я дожидалась, и сказал вот что:

«Будет лучше, если ты станешь записывать все, что с тобой происходит. Именно все, — повторил он и выделил слово все,  по-особенному. То есть, — пояснил он следом, — не только те события,  которые  случаются  в твоей жизни, но и мысли, которые приходят в голову, и фантазии, и может быть даже сны. Да, сны! Тебе снятся сны?»  – спросил он.  Я кивнула. Мне часто снились разные сны.

«Хорошо, записывай их тоже, все что запомнишь».

«Я все помню», — ответила я.

«Тем более, значит, для тебя  это не составит труда», — он улыбнулся и сказал, что теперь я могу идти.

«Но… я не знаю, как писать, —  сказала я. – Я никогда ничего не писала, только сочинения в школе, и мне всегда ставили тройки, потому что я не могла раскрыть тему. Боюсь, здесь будет тоже самое… »

Доктор снова посмотрел на меня.

«У тебя есть друг?» — неожиданно спросил он.

«Да, — ответила я, — но он теперь далеко…»

«Хорошо, — сказал доктор, — тогда представь, что пишешь письма своему самому лучшему другу. Рассказывай ему все, что есть важного и интересного в твоей жизни, просто рассказывай ему обо всем. Это ведь не трудно?»

Я покачала головой.

«Вот и отлично, — ободрил меня доктор. – Теперь можешь идти».

Я решила сделать так, как сказал доктор. Дома я завела для этого специальную тетрадь. Я назвала ее «Альма». Это волшебная тетрадь, потому что она не закончится до тех пор, пока я буду писать в ней, но как только я перестану, чистые листы в ней иссякнут.